Ноя
28
2014

С последним патроном

Зарухин сразу хотел и спросить: «Где?» — в душе у него это слово так и вскрикнуло, но осторожность пересилила. «Нет, это так тебе не скажут. Прост, открыт, а может, простота лишь обман, это и есть та самая хитрость, а под ней главное», — в мгновенье подготовил себя Зарухин, чтоб не этому видимому верить, а тому, что скрыто, и в скрытом найти правду.

Зарухин спросил открыто и просто, решив, что так-то сильней будет: перед простотой скорее развяжется.

— Зарыл и ушел? — спросил он.

— Это не так просто было. Не ушел бы — немцы уже далеко были. Но одна случайность вышла. Из-за этой случайности и ушел.

— Понимаю, — сказал Зарухин, решив, что не в этом главное.

— Не знаю, — продолжал Лощин, — что было бы, если бы не эта случайность. Конечно, к другому пришел бы, но я никогда не жалел: это свято и выше моей судьбы. Не мог иначе.

Вот по этой случайности тогда я и ушел с того места, где ящик зарыл, неожиданно ушел — думал, что только на миг какой отлучусь, бегло как-то и место приметил. Запомни, крик услышал. Потом, может, скажу, что за крик был. А сейчас не могу. Догадка одна есть. Бросился я на тот крик, и так вышло, что и место то потерял. Может, и нашел бы, но, когда назад пробирался, путаться стал. А тут — немцы. Погнали меня.

Все боялся, без последнего патрона останусь, как бы последний патрон не пропустить. Себе его берег, чтоб живым не поволокли на какую-нибудь окровавленную скамейку.

Переплыл я с этим последним патроном реку, вот здесь где-то переплыл. Помню запах смородины. Ночью это было.

Немцы побоялись прямо в реку идти. В стороне от меня, справа и слева, перешли реку, чтоб замкнуть меня тут возле берега. И тогда рискнул. Поплыл назад, что и нельзя было подумать, что поплыву туда, откуда бежал, где страх-то самый. На берегу никого не было. Я и ушел.

Зашел в какие-то мхи, в болото. Стал выбираться и совсем запутался.

Много я потом повидал, а вот в таком отчаянье никогда не был: и друзья погибли, и ящик где-то потерял, и — один. Мне тогда и двадцати не было, — сказал Лощин и задумался, как будто забыл, что рассказывал.

— В безнадежном ты положении оказался… — обождав, напомнил Зарухин.

— Есть я очень хотел. Стал к жилью пробираться. Хоть бы кусок хлеба найти. Какая-то деревушка, и вот чую — хлебом пахнет, кашей с дымом. Смех, слова раздаются наши, русские. Гляжу, солдаты наши. Неужели, думаю, я как-то линию фронта перешел?

Тут и узнал, что наши в наступление пошли и я уж другой день в своем тылу проживаю.

Пожил со своими. Пробовали мы тогда этот ящик найти. Деревни пропали и потерялись в бурьянах и пожарищах, а что тут ящик! Так и остался где-то. На этом бы н конец. До звонка, как говорят, прошел я войну. Но домой только в сорок шестом вернулся. Хотел я сюда жить приехать и приехал бы: тянуло меня сюда, даже мечтал.

Но не так вышло. Вызвали меня в прокуратуру. Оказывается, искали меня. Про ящик вспомнили. Вот и говорят, будто бы этот ящик с драгоценностями был. Что я мог сказать? Рассказал, как было. Задержали меня.

Продолжить чтение »

Похожие сообщения

Об авторе:

Оставить комментарий