Авг
16
2014

Радость от человека

После войны он часто бывал в деревне. Виделся с Настенькой: девушкой уже была.

А потом приехал как-то — Настеньки нет. Уехала с матерью в Москву; будто дали им там за дворницкую работу комнатку в подвале.

Избу продали. Разобрали и увезли новые ее хозяева. Груды кирпичей на селибе, разбитый горлач и рамы оконные с уцелевшей половинкой стекла; всполыхнувшийся бурьян затаил под колючими листьями это стеклышко с бьющимся светом, что раз Завьялова даже ночью поманил этот свет. Свернул с дороги, распахнул бурьян, а там из стеклышка звездочка мерцает, переливается с ясной прозеленью.

Мерцают, переливаются с ясной прозеленью глаза Настеньки. Вот они перед Завьяловым — улыбнутся и загрустят.

— Где была, Настенька? — как тогда, спросил он ее.

— Контрольную сдавала.

— Сдала?

Опустила голову.

— Неужели так бывает?.. Лет-то сколько прошло!

— Постарел?

— Нет… Нет. А я и не знала, думала, живете счастливо.

— Спешишь?

— Не особенно.

— Да что мы стоим тут, — спохватился Завьялов — стояли они еще в коридоре.

Через распахнутую дверь комнаты видно, как горит люстра — отражается далеко-далеко в темном окне.

Эту люстру часто с улицы видела Настя. Напоминала она о далеких праздниках. Были они или только снились ей?

На стене в комнате глянцевито-зеленая веточка березы вилась из винтовочной гильзы, прикрепленной к обоям.

— Живая? — спросила Настя про березку.

— Да.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Она вошла в комнату с холодно-серебристыми обоями. В углу, как сгорбленное, темнеет кресло.

Настя подошла поближе к березке. Атласно-белый, с черными крапинками стволик ее искривлялся из гильзы в натеках сплавившейся с песком меди.

— И в этой гильзе земля? — спросила Настя.

— Да.

— И поливаете?

— Несколько капель воды.

— Вот и не гибнет.

— Третий уже год.

— Всего несколько щепоток земли — и живет. На ствол и на листья набрала, даже про эти вот крапинки не забыла… Что ж, сами так посадили?

— Это с нашей земли. Нашел на том месте, где стоит обелиск Семенову. Там эта березка и проросла из гильзы.

— Там много гильз.

— Да. Под дождями звенели.

— Как он погиб! — пожалела она, зная, как погиб Семенов: совсем не в горящей избе, окруженный немцами, как разнеслась о том молва. Но молчала Настя, раз берег эту тайну и Завьялов, не тревожась, что знает кто-то еще.

— А березку эту увезли бы в лес да волю бы ей дали за ее терпение, — сказала Настя.

— Жалеешь?

— Береза ведь… Столько земли вокруг, а ей какие-то щепотки достались да воды несколько капель от всех дождей.

— Все бывает.

— Как и с человеком бывает.

— Что бывает? Расскажи.

— Что-нибудь и скажу, Алексей Иванович. Увидимся еще. А сейчас пойду.

— Домой?

— Куда же еще?

— Хорошо, когда кто-то ждет.

— Никто не ждет, — сказала она, и что-то горькое прожалило от ее слов… Да ведь молодая же! Еще не размыт морщинками матово-юный отсвет под ее глазами… Гляди, любуйся, молись! А ее никто не ждет даже.

— Как же так, Настенька?

— Растревожила вас. Не от ненастья погодка моя — хорошее жаль.

— Провожу тебя.

— Близко мне тут, — сказала она, не понимая еще, любезность это его или желание проводить.

Завьялов сбросил свою безрукавку и сразу выше и стройнее стал в тонко вязанной зеленой фуфайке.

Настя с удивлением, радостно оглядела его.

— Такой вот вы какой-то светлый, Алексей Иванович. Или уж от золотой души это, что не тускнеет?

— В человеке все есть — и золото, даже радий.

— Не у всех. Вымывается золото — остается песок.

— Который потом сыплется.

— Видимо, этот самый песок. Придумают же люди: песок сыплется. — И Настя засмеялась.

Завьялов посмотрел, как смеялась она, сам засмеялся, подумал: «Какая все-таки радость человеку от человека».

Продолжить чтение »

Виктор Ревунов. «Солнце в листьях». Повесть. — М., «Молодая гвардия», 1966

Информация о современном исламе представлена на http://www.vsyvera.ru/publ

Об авторе:

Оставить комментарий