Дек
23
2013

Поэзия Мэльда Тотева (Путь корня)

Из небольшого, но веского тома — “56 тетрадей” по числу прожитых автором лет — объединившего только часть написанного Мэльдом Тотевым (наиболее ранние из датированных вещей в книге помечены 1955 годом), прежде публиковалось лишь несколько страниц. К тому же — не в популярных изданиях. К тому же — в начале девяностых, когда в России перестали читать уже и самую шумную периодику (а сегодня уже и факт публикации изменил свой смысл). В этой многолетней речи “про себя”, скрытой даже от заинтересованных современников, была — могу по опыту своих сверстников и друзей постарше предположить — не только судьба, но отчасти и собственная воля поэта, которого уже нет с нами. Случаются, конечно, писатели ненасытного авторского честолюбия, но есть ведь и другие примеры — крайнего, чуть ли не запредельного творческого целомудрия, жестокой писательской аскезы. Напомню поздние, беспощадные к себе, но полные самообладания и достоинства слова Болеслава Лесьмяна (процитирую их в переводе Анатолия Гелескула):

Все искал я себя, шел и прямо и косо,
То спешил во весь голос, то ждал безголосо, —
И затих, как молитва, неразлучная с болью,
Та, что сбыться не хочет, чтоб остаться собою.

Вот так, «… со spelnic sie nie chce, bo woli byc soba». Хочу предупредить, что у меня нет ни малейших преимуществ перед читателями, — я сейчас тоже читаю строки Мэльда Тотева впервые. И для тех, кто ценит в лирике искренность и выплеск, скажу сразу: это стихи со стиснутыми, намертво сцепленными зубами. Такой поэзия бывает тоже.

В тотевских миниатюрах, тесно сбившихся к центру страницы, — на его фрагменты, афоризмы, двух-, трехстрочные наброски со всех сторон наседают ослепительно белые поля, — трудно дышать. Хочется рывком поднять голову, глотнуть воздуха. От них звенит в ушах, как будто этот лапидарный мир — под нестерпимым давлением скальной толщи. Известные ходасевичевские строки шли смертным “путем зерна”, все-таки прорываясь из-под спуда вовне; у Тотева, я бы сказал, обратная траектория, путь корня: втягиваясь в какую-то дожизненную черноту, все дальше заглубляясь внутрь. Не зря ему снятся катакомбы Воробьевых гор в “Вариации на Элиотову тему”, погребенный живым Минотавр в поэме “Облики ночи”, Данте, спускающийся в ад (“Когда умолкли все колокола”). Стихотворный двойник поэта — “побег, ползущий во мрак подвала”. “Архаика мха и хвоща”, — вот флора стихов Тотева. Подстать ей и подземная, норная либо навеки впечатанная в камень фауна: мышь, муравей, личинка, червь.

Поэзия Мэльда Тотева — царство геологии, даже космогонии. Но, насколько могу судить, внимательней всего здесь следят не за вулканическими выбросами (тут даже взрывы направлены внутрь!), а за остыванием, окаменением земной коры. Смотрят на просвет обызвествленные сосуды времени — контрастный раствор в его склерозированных жилах. Ощупывают трещины и расколы пространств, их облитерирующие “швы и межи” (“Я видел Амур и Оку”). Часто кажется, это мир задолго до истории — или уже совсем после нее. Кстати, может быть, поэтому (пафос, как и острота, держатся живым подхватом и стареют быстрей всего) прямая привязка к актуальности, узнаваемо сегодняшняя ирония иных частей большой поэмы-мозаики “Наедине с телевизором”, по-моему, мельчит каменные желваки тотевских миниатюр, исподволь размягчает их угловатое, неподатливое слово.

Вместе с тем, минутный порыв поэта к другой интонации, к домашнему намеку, дружеской шутке, как и его накатами возобновляющуюся тягу к злобе дня, нельзя не понять: каково это — взаправду и бесповоротно уйти “к подземным озерам” (поэма “Облики ночи”), пасть “горькой крупицей// …в тьму” (“Читай по слогам эту мглу…”)? Ведь у Тотева даже пишущий на белом листе как бы сеет “тьму, отодвигая// свет блистать у окраин знаков” (“Карт-бланш”). Луч у него если и пробивается, то, как правило, извне, издали. А проблеск рядом, теплое дыхание поблизости — случаи в его поэзии редчайшие, почему всего несколько обычных слов, скажем, в старых стихах 1959 года: “вечер вчерашний,// тихий наш разговор”, — ударяют внезапными фарами прямо в лицо.

Стихи Тотева живут нагнетанием внутреннего давления, алмазным уплотнением смысла, а потому чаще обходятся без рифмы. Порой этой тектонической тяжести не выдерживает даже обычный у Тотева тугой ритм: он вдруг срывается в сердечный перебой, сминается в тахикардическую гонку. Но в целом звуковой лад тотевской лирики напоминает мне странную музыку имени и фамилии их автора. Отечественный стих от Жуковского до Блока поет, по традиции тянет гласные; здесь же — непривычное скопление редких, прямо-таки физически (языком, мускулами рта) ощутимых согласных, только не звенящих, не раскатистых, а как бы вбирающих, замуровывающих демосфеновский звук в себя. Вообще в лучших стихах Тотева перед читателем своего рода словесный ритуал какого-то нездешнего, неведомого племени: по-траклевски немногочисленные вокабулы, напряженность фразовых поворотов, повышенная нагрузка сдержанных жестов. Особо значимы в их атональном строе ритмические паузы, синтаксические зазоры — тяжелые единицы скупого стихового движения, самостоятельные меры смысла.

Но слово, поскольку оно слово, всегда у кого-то взято и к кому-то обращено, а ритм, как будто приоткрывая бесконечность, тут же ставит звуковой волне предел, очерченный слухом мысленного собеседника. Так на фоне одинокого, замкнутого в себе, а порою и резко противопоставляющего себя “толпам” авторского слова особенно остро чувствуешь, опять-таки, редкие у Тотева — и как раз потому так задевающие за живое! — мотивы единого пути, коллективной судьбы (не случайно местоимение первого лица меняет тут число). Исток этих мотивов может быть биографическим: “О школьный дворик! Девятивалковый// Прокатный стан готовил нас к штамповке”. Но их отзвук шире одного поколения, как крупнее нынешнего, подручного их смысл: “Мы и в лесу были рядом,// не зная, что сваями станем.” (“Сумерки захолустья”, 1962). Видимо, отсюда — напоминающее о камертонном для русской поэзии “Недоноске” Боратынского — понимание, что “родиться нам не удалось” (“Овалы”). И уделом — своим, общим — остаются “мечта о мечте и тоска о тоске” (“Просрочен мой вексель”).

Борис Дубин

Читайте также про строительство жилых домов

Похожие сообщения

Об авторе:

Оставить комментарий