Авг
30
2014

Партизан и каратели

Всю ночь не спала. Рассвет уже. Мать подходит: косить пора. И на покосах-то как пьяная. Вот уж и зной — полдень. Легла под куст, в тень, на сено… Сейчас усну, сейчас усну… Шуршит сено под ухом, потрескивает, звенит, и вдруг, слышу, звон этот вчерашним вальсом запел.

«Загулялась ты совсем, девка», — слышу, мать говорит.

Очнулась, а солнце за лесом, и под кустом свежо — знобит меня, как от тоски.

В этот вечер была я на хуторе — на другом берегу. Иду. Поздно было. Перешла клади, а он и стоит тут на самой тропе. Медь на его ремнях блестит со звездами.

«Настенька, здравствуй».

«Что ж вы один?» — говорю.

«Вот и вдвоем, — смеется. — Хорошо, бывает, и одному побыть».

Пошли с ним возле реки. Ночь светлая, луга прозрачные от росы.

«А ты что ж одна?»

«Никак не разберусь в провожатых», — говорю.

«Не спеши…»

Глянула на него, а лицо его совсем молодое от светлой ночи. Смеюсь.

«Днем вас не видать совсем».

«Тишину люблю, вечер, — говорит. — Зайдешь в поля, а вдали голоса, огоньки. Хорошо на душе».

«Счастливый вы».

«Счастливый, — говорит. — Счастливый, Настенька. Мне мое счастье раз целую жизнь подарило».

«Целую жизнь? Как же это?»

«Да вот так было».

Больше ничего не сказал.

Ему его счастье целую жизнь подарило, а мне… Знала я, что было. Хотела в тот вечер все и сказать. Да зачем, раз сам молчит, значит так надо.

В эту ночь он и уехал. Слышала, как прощался он со своими.

С тех пор и не видела. А вот вчера встретились… Скажу, за него все и скажу, про что он всю жизнь молчал.

— Что же это? — затревожился Дмитрий. Закурил. Огонек от спички метнулся — лицо высветлилось на миг, и так показалось вдруг Насте — Завьялов глянул сейчас на нее из далекой своей молодости.

— Давно это было, а для меня тот день с ночью совсем рядом, как и не разлучались со мной, — заговорила Настя. — Девчонкой была. Война второй год жгла наши места. Лето было. Люди голодные, худые — почернели от горя. Слух прошел, каратели в нашу деревню собираются. Бросили мы все и ушли. Да забыли мы тогда с мамой ведро. Без ведра-то как плохо!

Вот и побежала я за ведром в деревню, пока карателей-то нет, успею.

Иду через лес, слышу стон тихий. Подкралась к орешникам. Человек лежит… Семенов, партизан, дядя Федя. Подбежала к нему. Раненый, чуть живой. Из фляжки его попить ему дала.

«Настя, ты это… Настя, — говорит, — каратели идут. Завьялов в деревню пошел предупредить. Уходите скорей».

Только это он сказал — выстрелы в деревне раздались.

«Не успел, — говорит, — из-за меня… Алеша».

Автомат сжал он и пополз тяжело, что и трава-то под ним скрипит, да сразу вдруг лицом и ударился в землю. Затрясла я его… Не дышит. И так жутко мне стало. А в деревне все сильней и сильней стрельба.

Подкралась к деревне, притаилась. Вижу, избу Семенова немцы обложили. Они стреляют, и из окна стрельба.

Так до вечера он отбивался.

Темно уж.

Подожгли избу они. Загорелась.

Он на крышу выскочил, пополз от них к тому краю, что к огороду. Немцы туда побежали, ждут: спрыгнет сейчас. Живым взять хотели.

Он — назад, в дыму скрылся. Погиб?.. Сгорел?.. Нет.

Продолжить чтение »

Виктор Ревунов. «Солнце в листьях». Повесть. — М., «Молодая гвардия», 1966

Оставить комментарий