Дек
26
2014

Низинка и затуманенная глубь

Федя не отставал теперь от отца и Лощина, то вперед забегал, то сзади шел, и Лощину было хорошо, что маленькое, такое светлое и трепетное было рядом.

— Подумать о них надо, вот о них, — показал Лощин на Федю. — Сколько великих умов красоты и мудрости оставило. Помню, как мама читала:

Буря мглою небо кроет…

У нас было много книг.

— Мама-то жива? — спросил Иваша.

— Она не дождалась меня с войны. Один я был. Вот теперь только понимаю, как она ждала. Это казнь, жуткая казнь, казнь тревогой, что я повешен или убит» Кто это выдумал? Почему война, а не доброе, которое в томах храним? Почему не это, а война… война? Надо все с хорошего и красивого начинать, чтоб Человек был. А Человек никогда не продаст, не отступит в трудный час, не смерзит в любви и в дружбе, потому что он — Человек, — горячо сказал Лощин.

— Заботливый у тебя разум, желанный, — сказал Иваша. — Только вот у тебя по-своему не выходит. Слышал я вчера, как ты утром с Катюшей разговаривал. Прости. Хорошо ты с ней говорил, по душе это ей пришлось. Как ты ей сказал, так и мне скажи, такое скажи, чтоб я с этой минуты сразу бы и ожил хоть к какой-нибудь надежде… Малышку жалко, вот для него и скажи мне. Знаешь теперь жизнь-то мою. А на этот камень белый плюнь. Дороже ты этого камня нашел.

— Что?

— Будто не знаешь.

— Нужен камень, Иваша. Теперь я совсем не успокоюсь: открылось что-то без камня, ты прав. Не сейчас, а если так будет, как я подумал: мое сойдется, скажу тебе, что ждешь от меня. И думается мне, не дальше надо идти, а вернуться, где уж прошли, там белый камень смотреть.

Тропинка огибала ольховый остров, заболоченный от родников, которым не было стока, и они глохли, ржавели, как глохнет все живое, даже мысль, не омываемая течением жизни. Холодом тянуло оттуда и гнилью, бродившей с бульканьем взрывавшихся пузырей. За островом другой берег с лесом, под тень его уходила река — вливала туда клубы света, голубоватого в глубине.

— Дальше к берегу не подойдешь, — сказал Иваша. — На лодке надо.

Шли назад не по тропке, а по берегу у самой воды в зеленых бликах кувшинок с лопнувшими кубышками желто-влажных цветов. Резко и чисто отражался в воде берег с травой и цветами — розовыми, белыми, красными, — которые там, в воде, клонились над синей бездной.

Там, где низинка — место расстрела, затаенное травой, Лощин остановился, долго вглядывался в реку, в затуманенную глубь с черными тенями водорослей, которые неслись в быстрине — в глубинной струе, — метались и бились, казалось, билось там что-то живое, и тут Лощин увидел под берегом стену обрыва, из-под которого и мела мраком струя.

— Тут, думаешь? — спросил Иваша.

— Не знаю.

— Тут яма… Пошли.

— Ты иди. Я пока тут побуду, — сказал Лощин и потом так жалел, что но пошел с Ивашей.

Продолжить чтение »

Похожие сообщения

Об авторе:

Оставить комментарий