Авг
14
2014

Настя из-под Ельни

Раздался стук.

Завьялов открыл дверь и увидел, как женщина вытаскивала торчавшую из почтового ящика газету.

— Вам кого?

Она подала ему газету.

— Свет пришла исправить.

Она вошла — Настя Залескова, домовый электромонтер. Темно в квартире. Ничего не видно.

— Так и сидите в темноте? — сказала она.

— Как-то и забыл про свет, — признался Завьялов.

Во многих квартирах приходилось бывать Насте. Не приглядывалась особенно к чужим стенам, любопытства такого не было. Но все замечала, угадывала про чужую жизнь.

В этой квартире ей даже показалось, как что-то стонуще гудит в стенах: может, трубы какие так стонут?

Он достала из чемодана фонарик. Вспыхнул свет — мотнулся призрачно-белый круг, остановился высоко па стене, на чернеющей коробке с пробками.

— Там, кажется, все в порядке. Я смотрел, — сказал Завьялов.

— Табуретку или стул какой-нибудь дайте, — попросила Настя.

Завьялов принес из кухни табуретку, рубленную из дуба, коренасто-тяжелую, поставил крепко к стене.

Настя встала на табуретку. Подала фонарик Завьялову.

— Посветите мне.

Она потянулась к коробке с пробками. Высоко открылись ее ноги цвета обнаженной лозы.

— Разбираетесь в пробках? — сказала она.

I? свое время разбирался, что под пробками.

Она бросила в чемоданчик старую, перегоревшую пробку.

— Подать новую? — спросил Завьялов.

— Да.

Завьялов нашел пробку в ее чемоданчике с отвертками, с мотками изоляционной ленты, с розетками и кремово-белыми выключателями.

Он протянул пробку Насте. Она взяла ее, взглянула на него.

Сутулился он в своей безрукавке, был вроде бы болен. Ненастно его исхудавшее лицо, глаза — с неразветриваемой задумчивостью: так бывает, когда все в прошлом, — дрогнули веки от ее взгляда.

— Что посмотрели так? — спросил он.

— Так… — она снова потянулась к коробке на стене. — Кажется мне, земляки мы.

— Кажется. А может, так и есть?

— Что-то остается от родного в душе. Вот и чувствую это родное. Да и разговор наш. Угадала или нет?

— Интересно. Я из-под Ельни, — сказал Завьялов.

— Вот и угадала! И я из-под Ельни.

Она стала ввинчивать пробку — повернула покрепче, и в комнате вдруг как молния сверкнула.

— Вот богиня! Да еще землячка моя.

Он хотел помочь ей слезть, но Настя и сама спрыгнула с табуретки — засмеялась.

— Разобьешься так.

— Ничего… А откуда — из-под Ельни? — спросила она.

— Слышала Шафраново?

Настя села на краешек табуретки и стала закрывать чемодан. Положила туда фонарик.

— Вот и все, — сказала она и поднялась. Молодое лицо бледно, грустят скорбинки в рябиново-свежих губах. — И я из Шафранова, — проговорила вдруг она. Глаза ее замигали зеленым блеском. — Не узнали?

В самой середине лба ее — рябинка, как от дождевой капли в сухой земле.

— Настенька…

— Да.

— Неужели это ты, Настенька?

— Не забыли… — добавила она, чтоб он поверил, что это она, Настенька, и улыбнулась.

Еще девчонкой ее знал, давно, перед войной, и помнил он одно утро, прозолотилось сейчас в памяти тепло голубого неба над зеленью весенней травы, яркой, чистой в прозрачном воздухе.

Он шел по дороге, суженной разросшимися орешниками. А навстречу — она в белом платьице, на которое сыпалось рассеянное кустами солнце.

Остановились у куста шиповника с разжигавшимися из затененной листвы цветами.

— Где была, Настенька? — спросил.

Глаза с зеленым блеском, нежные в своей детской доверчивости.

— Контрольную сдавала.

— Сдала?

Она показала свою руку с растопыренными пальчиками, что значило — «пять».

— Молодец!

— В третий перешла.

Высоко перед ней на фуражке его — звезда. Тень от козырька на добрых, с задумчивой какой-то улыбкой глазах.

Она обошла его по самой кромке дороги, где замгленный кустами ров со сквозившим холодком росы, и роса эта от мелькнувшего света Настенькиного белого платья будто провихрилась вдруг среди травы вьюгой снежной… Вьюгой снежной замело тут потом вмерзшую в землю кровь на следах танковых гусениц.

Бывал и в войну на этой дороге Завьялов, с автоматом, в партизанском ватнике, глядел из-за березок на деревню.

И по сей день никто не знает о тайне одной далекой теперь ночи. Так думал Завьялов, что никто не знает.

Продолжить чтение »

Виктор Ревунов. «Солнце в листьях». Повесть. — М., «Молодая гвардия», 1966

Двери Зетта здесь

Оставить комментарий