Авг
24
2014

Горстка сена

Завьялов раскрыл глаза… Белые стены, окно, в котором рябят зеленью листья сирени…

Больничная палата. Чуть слышно доносится шум улицы. Как теперь далека эта улица для тех, кто лежит здесь!

— Ты спал, отец.

Завьялов чуть повернул голову. Дмитрий передвинул стул из-за спинки кровати и сел поближе, поправил одеяло, поверх которого лежали большие, побледневшие руки отца.

— Ты здесь, Митя.

— Я всю ночь здесь.

По листьям сирени то брызнут росинки солнца, то погаснут.

«Какая досада!» — подумал Завьялов, что так вот случилось с ним.

— Хорошо в мире, Митя… Солнышко греет. Покосы сейчас. Люди живут — едят хлеб, пьют молоко, работают, и когда это есть, это хорошо, — он хотел еще сказать, что приходит час, и надо прощаться с этим хорошим, родным, — промолчал.

«Это мой отец, это мой отец», — думал Дмитрий, оглядывая лицо его с затеплившейся улыбкой, от которой протаяла и ласка в’ его глазах. Что для всех эта улыбка? А для Дмитрия это и далекое-далекое детство с зеленой лужайкой, по которой шел он к отцу, и тот улыбался, отступал и манил его, чтобы шел он смелее… смелее… сынок!

Завьялов заметил, как глаза Дмитрия замигали от слез — отвернулся сын: тяжело.

— Закон жизни, Митя. Ты физик. Ты все это должен знать.

— Ты сейчас должен быть выше этого закона. Ты должен жить.

— Жизнь продолжается в детях… в тебе… в твоих детях останется твое… Ты голову-то не вешай. Родит и тебе сына твоя женщина… жена. Найдешь ее. На человеческое всегда отзовется человеческое. Верю! Как семя отзывается на солнце стебельком. Зеленый-зеленый стебелек, травинка… Земля талая будет… А мы доживаем. Жаль!.. Что-то я хотел тебе сказать.

— Тебе нельзя говорить.

— Это потом уж нельзя, а сейчас пока можно.

Завьялов осторожно тронул грудь, где мучилось сердце — редко, с перерывами выстреливало оно из своей обоймы, как солдат в минуту смертельного боя выстреливает последние патроны свои.

— Как мышьяк-то помогает: от него стучит еще, живет. Вот и в лучах смерти найдете силу, и умирать не будут люди-то. Отстанет смерть, будут говорить о ней, как о каком-нибудь ледниковом периоде… Не лучи страшны… Мысли! Мысли, которыми облучают душу, чтоб умертвить в ней гордость человеческую… человека, — Завьялов приладился на подушке. — Душу береги… Ты человек! Самое прекрасное, что ты человек… Слышишь, Митя?

Дмитрий встал. Неужели это последние слова отца? Где, где это все, что придумал человек против смерти?

Завьялов с минуту молча лежал: совсем уж редко стреляло сердце.

— А теперь просьбу мою исполни, Митя. Сена мне хоть горстку какую найди. Подышать сеном хочу… родными покосами… родным… зайди к Насте. Она поможет. Ступай… Ждать буду.

Завьялов тронул руку сына. Взглянул на него и закрыл глаза, чтоб не огорчать прощаньем его: «Кто ж тебе рубашку-то постирает, сынок?»

Продолжить чтение »

Виктор Ревунов. «Солнце в листьях». Повесть. — М., «Молодая гвардия», 1966

Похожие сообщения

Об авторе:

Оставить комментарий