Дек
27
2014

Черемуха и вера

Черемуховой сыростью обдало в зарослях. От реки тянуло туманом, кропившим по листьям. А дальше, за рекой, там, где закатный угол, слоились плоские облака, подсвечивали луг.

— Сегодня где-то весь день пропадал.

— Я был с Ивашей.

— Разве знаешь Ивашу?

— И Федю знаю.

— Феденьку… Он от второй жены Иваши. А первую расстреляли с дочкой.

— И дочку?

— Да. Говорят, в реку бросили. Маленькая совсем, грудная. Пьет он сильно, Иваша. Так бывает жалко его, Феденьку особенно. Без мамки ведь. Она у нас здесь в больнице умерла. Так плакала и звала: «Где Ваня?.. Где Феденька? Дайте на Феденьку поглядеть…» Так бы ей звать, когда вместе были. Она из дому бежать собралась. После под снегом и узелок нашли. Не жалко ее. Она Феденьку не пожалела, малыша.

— Она не знала, что так получится. Столько неудач в жизни не потому, что жизнь плоха, а что хорошее в ней не видим за сорной травой. Хоть золотом напиши пословицу, а смысл ее все тот же. Но это надо понять, расчистить смысл радости и счастья от сорной травы. Мы сегодня с Ивашей были у ольхового острова — это там, далеко.

— Я знаю. Ольховое болото называется.

— Вот останусь тут жить. Расчищу родники, сделаю сток, и будут там чистые родники и трава, и пить можно будет из ключей, и отдохнуть в жару, когда покосы. Так вот и смысл радости надо расчистить до родников… А потом березы туда подсажу, дубки. Какая лет через двадцать роща будет! Устроюсь вот здесь лесником. Мечтал когда-то.

— Я поговорю с лесничим. Познакомлю с ним.

— Вот хорошо было бы!

— Посмотри, какая красота, — сказала Дарья Максимовна и остановилась.

За лугом река отливала черным, а над ней накренилась береза с матово-белым свечением коры, которая, отражаясь, чуть-чуть подтуманивала воду.

— Красиво, правда? — сказала Дарья Максимовна.

Они сели на бревно, которое лежало здесь лет десять.

— Я ночью у окна тебя видел.

— Да уж Катя говорила мне.

— Я думал, что это она была.

— Такой, видать, свет был красивый… — сказала она и загляделась куда-то за реку, но не прощально, а будто ждала что-то, и оттуда, издали, пробрезжило светом на ее лице.

«Вот так и было там, у окна», — хотел сказать Лощин и остановить, чтоб так она и глядела, но не успел. Дарья Максимовна отвернулась от света.

— Кого же потерял тут?

Клонилась осока под берегом, с шелестом шептала какую-то свою молитву.

— Не знаю даже, как зовут ее. Только раз видел, не выходит из сердца. Так бывает. Потянуло сюда.

— К ней?

— Какая она теперь? Да и жива ли?

— Столько же лет прошло! — удивилась Дарья Максимовна.

— Это годы проходят, а свет человеческий остается. В сердце что-то остается. Знаю! Какая-то вроде грусть зовет к ней.

— Не верится как-то, — сказала она. — Кто же она?

— Не знаю. Давно это было. В Катиных годах она тогда была. Но вот лицо ее помню… Девочка должна быть у нее.

— Девочка!

— Да, — сказал Лощин и будто бы спохватился. — Не знаю, что сейчас: может, у нее дети, муж. Мне еще одно главное, самое главное узнать надо.

— Что?

— Догадка пока моя и ошибка, может быть. Это целая история, в которой мне сегодня прозоренка показалась, что, чувствую, откроется, вот-вот откроется все через эту прозоренку.

— Не понимаю…

— Тебе тогда все расскажу. Ты и решишь. Верю тебе.

Продолжить чтение »

Похожие сообщения

Об авторе:

Оставить комментарий