Дек
31
2014

Безысходная тоска

Под истлелым оранжево-красным абажуром лампа в избе Иваши омрачала, как пожаром, голые бревенчатые стены, кровать в углу с сенным матрацем, продырявленный диванчик под окнами в ветхих, с оборванными кружевами занавесках. В черепке геранька цвела, и ярки были огоньки цветков, и, казалось, эти-то цветы в чугунке с сухой землей жили одной судьбой с хозяевами и были нежны к этой судьбе, которая приютила их тут, на окошке, чуть землицы дала.

Федя принес из сенцев кружку воды и поставил на стол перед отцом, который будто бы и задремал на стуле. Это было мгновенное забытье с внезапным тревожным пробуждением… Все та же безысходная тоска. Что еще придумают люди, а она так и будет, эта тоска.

Иваша отпил воды из кружки, и вода пахнет тоской, и эта тоска в привкусе колодезной прели… А вон у двери стоит Лощин, с тенью слился, а над тенью лицо — бледное-бледное. Зачем он тут? Что ему надо?.. Мог успокоить только Феденька своими ручонками и словцом одним: «папаня». А этот тревожить, мучить будет. Зачем? Он и сам знает, что последние надежды и счастье сынка своего губит. Отец не пожалел, так кто тогда пожалеет? Что на свете есть, святое-то где, если отец не жалеет сынка родного?

Иваша посадил на колени Федю, прижал его головенку к груди, погладил. Перед ним подл, подл, подл, и это Лощин глазами говорит.

«Проводи его, Феденька», — хотел сказать Иваша.

— Иваша, — произнес Лощин и подошел, сел напротив. Глаза грустны, задумчивы. Сказать что-то надо Иваше? Но что скажешь. Он и сам знает. Как дрожит рука на головенке сына, и в этой руке что-то скорбное, и жилы как распятые. Ничего тут не скажешь, нельзя сказать: в боль войдет даже самое ласковое слово.

— Неужели нет ни в чем утешения? — сказал Лощин.

— Не знаю.

— Люди столько выстрадали для счастья. Должно же оно быть где-то в уголке, может быть, самое малое, которое только ты и поймешь. Должна быть где-то эта самая малая твоя светлинка, Иваша.

— А может, мне мало, чтоб эту светлинку заметить. Может, его еще взять надо? — И Иваша прижал Феденьку, и рука затряслась на его головенке. — Боюсь. Как подумаю, так и боюсь.

— Что ты говоришь?

— Да ведь все могу сказать и подумать. Над своей-то мыслью управы нет. Не знаю я, как жить. Да теперь все равно: теперь самая большая премудрость мне жизнь не наладит.

— Почему же так?

— Выламывает жизнь все сухое и ненужное. Так, видать.

— Не знаю, Иваша, что тебе посоветовать.

— Не ломай ты голову.

Продолжить чтение »

Похожие сообщения

Об авторе:

Оставить комментарий